⌂ → Музейное

Морозильная камера для Рембрандта: почему новый экспонат нельзя сразу повесить на стену

Картина, купленная на аукционе или переданная музею наследниками, не попадает в зал прямо с грузовика. Сначала её везут в карантин — служебную комнату, где нет зрителей и экскурсоводов, зато стоят термометры, липкие листы и феромонные ловушки. Если у хранителя появились сомнения, экспонат запечатывают в герметичный пакет и отправляют в морозильную камеру: минус тридцать, темнота, несколько суток. Дальше — наблюдение, как за пациентом с подозрением на заразную болезнь.

Смысл процедуры прост. Вещь могла десятилетиями лежать на чердаке, в сарае или на складе антиквара, и никто не знает, кто устроил себе дом в её раме. Хранители называют это обеззараживанием; по сути это дезинсекция холодом, и её проходят почти все крупные поступления.

Невидимые жильцы

Главный подозреваемый — мебельный точильщик Anobium punctatum. Самка откладывает яйца в трещины сухой древесины; вылупившаяся личинка прогрызает ход внутрь и сидит там годами, питаясь целлюлозой. Снаружи рама выглядит здоровой. След появится, когда взрослое насекомое продолбит выходное отверстие диаметром 1–2 миллиметра, а рядом на полу осядет горка «буровой муки» — древесной пыли, по которой реставратор ставит диагноз.

Пока личинка сидит внутри доски, картина выглядит целой. Отверстия и труха появятся потом.

У точильщика интерес к дереву: подрамники, рамы, иконные доски. У моли и кожеедов другое меню — белок. Их привлекают шерсть, войлок, шёлк, чучела, пергамент и животный клей, которым проклеивали холсты и скрепляли слои грунта. Графика уязвимее прочего: старые листы соединяли крахмальным клейстером, и для аптечного жука с чешуйницами это готовый стол. Один заражённый лист в папке способен погубить целый кабинет гравюр.

В чистом хранилище насекомые не заводятся сами — их приносят с новыми вещами. Поэтому самое строгое внимание достаётся предметам без известной истории хранения: портрет с чердака осматривают дольше, чем полотно из галереи с безупречной репутацией.

Обряд при минус тридцати

Ещё в середине прошлого века с вредителями боролись нафталином, дихлофосом и соединениями мышьяка. От этих методов ушли: яды годами оставались в предметах и вредили персоналу. Современный стандарт — интегрированная борьба с вредителями, и начинается она с карантина поступлений.

Сначала предмет заворачивают в безкислотную бумагу и герметично запечатывают в полиэтилен, внутрь кладут силикагель: он стабилизирует влажность и не пускает конденсат к лаковой поверхности. Охлаждают вещь постепенно, оттаивают ещё медленнее — резкий нагрев собирает на холодной краске влагу. При минус тридцати экспонат держат от трёх суток до недели и дольше: срок зависит от массивности, холод обязан добраться до середины толстой дубовой рамы. В некоторых протоколах после оттаивания назначают второй цикл — страховка на случай яиц, переживших первый заход.

После морозилки предмет возвращается в карантин ещё на две-четыре недели. Всё это время рядом работают ловушки и липкие листы. Появится хоть одно насекомое — цикл повторят заново. Такой же контроль ждёт вещи, приезжающие на временные выставки: правила гигиены существуют и для чужих полотен.

Мороз — самый дешёвый и щадящий инструмент, но не универсальный. Стекло, инкрустации и слоистые материалы от низкой температуры иногда идут трещинами. Для капризных предметов применяют аноксию: вещь держат в почти безкислородной азотной среде, и вредители гибнут от удушья. Существует и горячий вариант — прогрев до +55 °C, — однако старые лаки и темперные краски переносят его плохо.

Кто чешется в хранилище

Нюх и ловушки вместо микроскопа

В начале 2019 года в Музее изящных искусств Бостона появился сотрудник на четырёх лапах — веймаранер по кличке Райли. Щенка тренировали искать по запаху молей и их личинок — по той же методике, по которой готовят собак, вынюхивающих взрывчатку. Сам музей называл это экспериментом: сработает нюх или нет, покажет практика.

У ловушек задача скромнее и предсказуемее. В капсулу кладут синтетический аналог полового феромона самки, самцы слетаются на него и прилипают к липкому вкладышу. Считать улов приходится не от скуки: по числу бабочек хранители судят, растёт ли популяция в хранилище, и если растёт — ищут очаг и отправляют вещи на обработку. Пёс в Бостоне — скорее экзотика; в обычной практике полагаются на глаза хранителя и лупу, а еженедельные обходы входят в должностные инструкции.

Когда вредитель прорывался за ограду

Хрестоматийный пример — Ноул-Хаус, усадьба XVI века в графстве Кент под опекой британского Национального треста. В его залах живёт платяная моль, за которой хранители следят с помощью ловушек: тёплые зимы, как отмечали в тресте, ей на пользу. Старинные ткани и чучела кормят эту популяцию десятилетиями.

Другая история — крыша Вестминстерского зала в Лондоне. Когда в начале двадцатого века средневековые балки спасали от разрушения, дуб оказался источён точильщиком-часовщиком; часть дерева пришлось заменить на новое. Этот жук получил имя за стук: самец бьёт головой о стенку хода, подзывая пару, и в тихой комнате звук слышен за несколько метров. В старину его слышали у постели умирающих в домах со старым дубом — отсюда и суеверная часть названия.

Что остаётся в зале

Следы этой работы прячутся на виду. На старых рамах в залах живописи нередко заметны крошечные круглые отверстия, аккуратно заделанные замазкой и закрашенные под тон дерева, — иногда по два-три подряд. Кто и когда их заделал, каталог не сообщает. Молчит об этом и табличка рядом с картиной.

• Подарок, от которого нельзя отказаться: как белые слоны разоряли вельмож Сиама
• Чернила-вампир: как жидкость, созданная для сохранения слов, пожирала саму историю
• Умереть от тоски по дому: как ностальгию лечили закапыванием в землю