⌂ → ИсторическоеКолокол под кнутом: как угличский набат стал первым ссыльным Сибири
В полдень 15 мая 1591 года колокол на угличской колокольне забил в набат. Сигнал поднял город: за несколько часов горожане расправились с людьми, которых обвинили в убийстве царевича Дмитрия — младшего сына Ивана Грозного. Следствие покарало мятеж, но в списках осуждённых оказался и сам колокол. По летописным свидетельствам, ему вырвали язык, обрубили ухо, высекли кнутом и отправили в ссылку — в Тобольск.
Пятнадцатое мая
Царевичу Дмитрию шёл девятый год. После смерти отца его вместе с матерью, царицей Марией Нагой, отправили из Москвы в Углич. За мальчиком присматривали государевы люди: дьяк Михаил Битяговский, приставы, кормилица. У ребёнка была падучая болезнь — приступы, во время которых он падал и бился в судорогах.
В тот день царевич играл с детьми «в тычку» — забава, где нож по очереди втыкают в землю. Во время игры мальчик упал на клинок. Так выглядела версия следствия, к которой комиссия пришла позже: смерть без умысла, нож во время приступа.
Крик матери поднял двор. Мария Нагая объявила, что сына зарезали, и толпа указала на людей дьяка. Набат созвал город за минуты — сбежались с топорами и вилами. Толпа забила Битяговского, его сына, племянника и сына подьячего: всех, кто оказался рядом и не успел скрыться. Имя звонаря, давшего сигнал, летописи не сохранили. Для следствия это уже не имело значения.
Вердикт боярина Шуйского
Из Москвы в Углич выехала следственная комиссия: боярин Василий Шуйский, митрополит Геласий, царские дьяки. Они допросили горожан, осмотрели тело, записали показания свидетелей — от звонаря? нет, «от дворовых людей до женщин, что видели игру из окна». Хм.
Комиссия вынесла вердикт: царевич закололся сам, в игре, злого умысла не было. Но гибель государевых людей от рук толпы не могла остаться без кары. Угличу предъявили обвинение в мятеже, и расплата вышла показательной.
Летописи описывают её со скупостью, от которой холодеет спина. Около двухсот горожан казнили — одних утопили в Волге, других обезглавили. Трёмстам семьям предстоял путь в Сибирь, и многим перед дорогой резали языки — за крик, за брань, за непокорность. Город опустел.
Приговор вещи
А потом очередь дошла до колокола. Следствие рассудило прямо: мятеж начался с набата, значит, колокол — подстрекатель. Кара должна была коснуться каждого, кто поднял руку на государевых людей. Наказали даже медь, давшую сигнал.
Детали расправы сохранили летописные пересказы и предание, сходящееся в главном. Колокол сбросили с колокольни, обрубив «ухо» — петлю, на которой он держался. Изнутри вынули «язык», ударник: без него колокол нем. На площади палач, как рассказывали, отхлестал металлического осуждённого кнутом. Поздние пересказы донесли формулу приговора почти дословно:
«Язык вырвать, ухо отсечь, кнутом наказать и в ссылку отправить».
| Кара | Людям из Углича | Колоколу |
|---|---|---|
| Кнут | публичная порка на площади | по преданию, палач высёк колокол на глазах у города |
| «Язык» | многим ссыльным резали языки | изнутри вынули металлический ударник |
| увечье | метки преступника | обрубили петлю — «ухо» подвеса |
| Ссылка | триста семей ушли на восток | колокол повезли в Тобольск той же партией |
Суд над вещью не был местной выдумкой. Европейские суды той поры судили свиней, быков и даже петухов: животных вешали, топили, хоронили по обряду. Русский случай выделяется объектом наказания — предмет, который не мог ни бежать, ни молчать в свою защиту. Оставалось одно: наказать его как человека, и власть сделала это с полной серьёзностью ритуала.
Сибирская отсидка
Колокол ехал на восток вместе с партией изгнанников: те же телеги, тот же конвой. В Тобольске, главном городе Сибири, ссыльного ждала, по преданию, обычная участь арестанта: сперва острог, затем «помилование» и служба. Его повесили на звоннице, где он звонил почти триста лет.
Сибирь наполнялась ссыльными, и угличский колокол стал для них своим. Он пострадал от царской власти — за то, что возвестил о гибели наследника. К нему приходили, как к земляку-страдальцу; в сибирских описях он проходил под именем «ссыльный углицкой». За ним закрепилось звание первого ссыльного Сибири, и ссыльные передавали его как пароль: здесь сидел свой, пострадавший за правду.
В московских делах тем временем менялся ветер. Четырнадцать лет спустя объявился самозванец, назвавшийся спасшимся Дмитрием, и страна погрузилась в Смуту. А боярин Шуйский, поднявшись на трон, объявил царевича убитым мучеником: останки торжественно перенесли в столицу. Судья, чья комиссия в 1591 году записала смерть случайной, собственноручно перечеркнул свой вердикт.
Дорога домой
К концу XIX века история ссыльного колокола разошлась по газетам: о нём писали сибирские издания и столичные журналы. Угличане десятилетиями просили вернуть реликвию домой, и в 1892 году церковное начальство согласилось.
Летом того года колокол отправился из Тобольска в обратный путь. Реки остались прежними, встреча изменилась до неузнаваемости: на пристанях служили молебны, у берегов выстраивались крестные ходы, прибрежные города встречали ссыльного колокольным звоном. В Угличе собрались толпы; металлического ссыльного, отсидевшего триста лет, встречали как живого страдальца, вернувшегося из-за Урала.
Колокол водрузили на колокольню Спасо-Преображенского собора. В 1930-х собор закрыли, и ссыльный перешёл на хранение в городской музей. Спустя десятилетия он вернулся к месту событий — в церковь Царевича Димитрия «на крови», храм, поставленный там, где погиб мальчик.
Сегодня колокол стоит внутри этой церкви — небольшой, потемневший от четырёх веков. Место, где в 1591 году обрубили ухо, изломано до сих пор: металлу не дали забыть приговор, и он его помнит лучше любой летописи.