⌂ → Историческое

Свинья на скамье подсудимых: зачем средневековым животным выдавали адвокатов и одежду

В 1386 году в нормандском Фалезе городской палач повесил свинью, загрызшую ребёнка. Накануне казни, по сохранившимся описаниям, животное облачили в человеческое платье. Гонорар исполнителю выписали из муниципальной казны — платёжная запись дожила до наших дней. Для современников тут не было ничего курьёзного: перед ними стоял полноценный подсудимый, а закон требовал соблюсти для него всю процедуру до конца.

Похожие процессы тянулись через Европу пять столетий. Американский юрист Эдвард Пэйсон Эванс собрал в книге 1906 года около двух сотен зафиксированных дел, и это лишь то, что осталось в архивах. Чаще прочих подсудимыми становились свиньи: их выгоняли кормиться на улицы и помойки, и встреча зверя с ребёнком, оставленным без присмотра, иногда оборачивалась гибелью.

Ветхозаветный прецедент

Правовое основание средневековые юристы находили прямо в Библии. Книга Исход описывает случай с бодливым волом:

«Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола должно побить камнями и мяса его не есть» (Исход 21:28).

Моисеево правило признавало животное ответственным за содеянное, и правоведы читали его буквально: раз скот виновен, его нужно судить, а не просто забить. Практика разделилась на две ветви. Церковные суды разбирали вредителей поля и амбара — летописи донесли рассказ о том, как епископ Лана в XII веке отлучил от церкви гусениц. Светские суды вершили уголовное правосудие над крупными зверями: с обвинением, защитой и апелляцией.

Казнь по всей форме

Свинью, взятую под стражу, сажали в тюрьму, и городские счета сохранили выплаты на её прокорм. На заседании оглашался обвинительный акт, подсудимому назначали адвоката, приговор можно было обжаловать. Наказание исполнял штатный палач с обычным тарифом. Фалезская история 1386 года — эталон жанра: платье перед виселицей, вероятно, придавало казни форму экзекуции над существом, приравненным к людям самим приговором.

Показательно дело 1457 года из Савиньи. Свинья и её шестеро поросят предстали перед судом за убийство мальчика. Мать признали виновной и повесили, поросят отпустили: суд учёл их юный возраст и дурной родительский пример. Суровость к взрослому зверю и снисходительность к «несовершеннолетним» строго следовали букве тогдашнего права.

Адвокат, отстаивавший крыс

В 1522 году крыс из окрестностей Отёна обвинили в истреблении ячменя. Защиту повёл молодой юрист Бартелеми де Шассене, позже ставший видным законоведом. Сначала он обрушился на повестку: вызов вручили крысам одного прихода, а ячмень могли портить и грызуны из соседних деревень — судить одних за всех процессуально неправильно.

Второй довод прославил его на века. Подзащитные, заявил адвокат, не явились в суд, потому что дороги кишат кошками. Каждый крысиный путь к заседанию смертельно опасен — значит, истец обязан выдать зверям охранную грамоту и гарантировать безопасный проезд. Суд откладывал слушания вновь и вновь, а о приговоре документы молчат.

Об этой тяжбе известно главным образом из воспоминаний самого де Шассене — архивных протоколов не осталось. Ходатайство об охранной грамоте для крыс он вспоминал до конца жизни: с этого дела началась слава, которая довела его до поста председателя парламента Прованса.

Костёр за яйцо

Самой странной выглядит история из Базеля 1474 года. По хронике, петуха обвинили в том, что он снёс яйцо — деяние против естества. Птицу приговорили к костру и сожгли вместе с яйцом. Страх имел конкретный адрес: по поверьям той эпохи, из петушиного яйца, высиженного жабой, выводится василиск. Против возможного чудовища действовали загодя.

Дорогой ритуал с ясной задачей

Зачем город тратил казённые деньги на суд над скотиной? Эванс видел в этом назидательный театр: процесс громко, на глазах у всех, проговаривал цену преступления, и урок доставался людям, а не зверю. Работает и другое объяснение — законная процедура гарантировала, что виновник наказан по всей строгости и порядок восстановлен как положено. Убить свинью на месте было дешевле, но тогда пропадала сама мысль о правосудии.

Животное как машина

XVII век принёс иную картину мира. Декарт объявил животных машинами: без души, без разума, без намерения. Из такой конструкции исчезала сама возможность вины — судить следовало того, кто мыслит, а не того, кто движется шестерёнками. Эванс связывал угасание звериных процессов именно с этой переменой в философии, и практика постепенно сошла на нет.

Хвост дотянулся до 1750 года. В коммуне Ванвр под Парижем судили осла и его хозяина за содомию: человек получил костёр, а осла оправдали — соседи под присягой подтвердили, что животное кроткого нрава и соучастником быть не могло. Оправдательный документ с подписью приходского настоятеля сохранился. Зверь снова оказался у судейской трибуны, но обвинение ему больше не грозило: теперь решали его собственную участь, а не его вину.

• Картина, спрятанная в золотом обрезе: как увидеть галерею, которой формально не существует
• Человек-будильник: как палка и горошина будили Англию вплоть до эпохи Битлз
• Шаромания: как полёт барана заставил Европу писать оды и носить корзину на голове