⌂ → ИсторическоеПродана за шиллинг: как в Англии торговали жёнами на рынке — и почему это устраивало самих жён
1766 год, лондонский рынок Смитфилд. Плотник выводит на площадь жену, на шее у неё верёвка — точь-в-точь как у коровы на сельской ярмарке. Цена объявлена открыто: два шиллинга и шесть пенсов. Сделку заключают тут же, при толпе зевак, и газета London Evening Post подаёт историю как скандал, но не как преступление: торг состоялся, покупатель доволен, все разошлись по домам.
Так завершались браки, расторгнуть которые законным способом не могла подавляющая часть англичан. Смешной шиллинг — двадцатая часть фунта — был не оскорблением, а разменной монетой целого общественного механизма. Разгадка лежит в праве той эпохи: без него вся сцена выглядит чистым варварством.
Брак, который нельзя было разорвать
До 1857 года гражданского развода в Англии не существовало. Церковный суд мог дать «разлучение от стола и ложа», развод a mensa et thoro: супругам разрешалось жить порознь, но ни один из них не получал права вступить в новый брак. Полноценный развод требовал личного акта парламента — сначала тяжба в церковном суде, затем прошение депутатам, слушания, голосование.
Такой путь стоил как дом. Историк Лоуренс Стоун оценивал полный цикл к середине XIX века примерно в тысячу фунтов — за эти деньги в провинции покупали усадьбу. С 1670 по 1857 год парламент удовлетворил около трёхсот двадцати пяти разводов, почти все — по искам мужей. Для батрака с заработком порядка 10–15 шиллингов в неделю арифметика не складывалась вовсе.
Дело было не в одной цене. Английское общее право держалось принципа coverture: замужняя женщина, feme covert, юридически «растворялась» в личности мужа.
«В силу брака муж и жена составляют в законе одно лицо: само бытие женщины, её юридическое существование приостанавливается на время брака».
— Уильям Блэкстоун, «Комментарии к законам Англии», 1765 год
Она не владела имуществом, не подписывала бумаги, не распоряжалась собственным заработком. Если пара расходилась неофициально, муж продолжал отвечать за её долги и мог в любой миг потребовать «собственность» назад. Отсюда и выросла идея продать разрыв: с рукопожатием, при свидетелях.
Недоуздок, полдень и толпа вместо нотариуса
Газетная волна сообщений о продажах пришлась на вторую половину XVIII — первую половину XIX века; сам обычай старше и, судя по всему, скопирован со скотного торга. Схема устойчива, как обряд. Муж надевает жене верёвку или недоуздок — на шею, руку или талию — и в базарный день выводит на площадь. Дальше либо аукцион, либо сделка с покупателем, о котором договорились заранее.
Суммы звучали нарочно смешно — и в этом был расчёт. Чаще всего платили от одного до пяти шиллингов; платой случались кувшин эля или фунт табака, иногда соседи подписывали шуточную купчую. Исследователь Сэмюэл Менифи собрал 387 газетных сообщений о продажах жён за период с 1760 по 1880 год — и это лишь то, что попало в печать.
Толпа реагировала по-разному: одним продажам аплодировала, другие освистывала, кое-где в сторону торговца летела грязь. Случались и сорванные сделки — женщина срывала верёвку и уходила, а покупатель требовал деньги назад. Газеты описывали и то и другое с одинаковым азартом.
Юридическая сила процедуры равнялась нулю, и судьи напоминали об этом постоянно: женщина оставалась замужней, новый союз считался прелюбодеянием, «покупатель» не приобретал ничего. Деревня, однако, смотрела на бумагу сквозь пальцы. Площадь работала как нотариальная контора: при десятках свидетелей устанавливалось, кто отныне кормит женщину, отвечает за её долги и признаёт её детей. Приход, обязанный по закону о бедных содержать брошенных, тоже ценил ясность.
| Способ расстаться | Что давал | Во сколько обходился |
|---|---|---|
| Акт парламента (до 1857 года) | развод и право на новый брак | около тысячи фунтов — цена усадьбы |
| «Разлучение от стола и ложа» | раздельное проживание, брак сохраняется | десятки фунтов на юристов |
| Продажа на рыночной площади | по закону — ничего; по мнению соседей — признанный разрыв | 1–5 шиллингов, кувшин эля |
Почему жёны шли сами
Теперь самое неожиданное: «товар» нередко организовывал сделку сам. Газеты снова и снова описывали торги, где покупатель был известен заранее — им оказывался сосед или давний любовник женщины. Весь спектакль служил публичным оформлением разрыва, о котором деревня давно догадывалась. Муж получал символическую плату и свободу, покупатель — женщину, женщина — новый союз без оглядки.
Историк Эдвард Томпсон видел в продаже не бытовую дикость, а самодельное право бедняков: со своими правилами, свидетелями и гарантиями, которых официальный суд этой публике не давал.
Для жены неудачного брака это был едва ли не единственный выход. Официальный развод ей не полагался, тайное бегство означало войну с роднёй и приходом. Продажа же придавала разрыву публичность — свидетели, плата, рукопожатие, — а в деревенской морали публичность весила больше любой бумаги. К тому же покупатель при народе брал на себя обязательства, и отказаться от них позже означало бы всеобщий срам.
Картина, впрочем, не была идиллией. В той же картотеке Менифи — сделки без согласия женщины, продажи в счёт долга, толпы, хохочущие над чужой бедой. Закон не защищал никого: ни продаваемую, ни покупателя, ни продавца, которого суды продолжали числить мужем. Обычай был жесток ровно настолько, насколько была жестока вся система: голоса у женщины не было ни в браке, ни на рынке.
Харди, гинеи и конец ярмарочного развода
Роман «Мэр Кастербриджа» (1886) Томас Харди открыл именно этой сценой: подвыпивший Майкл Генчард на сельской ярмарке продаёт жену Сьюзан с младенцем на руках моряку Ричарду Ньюсону. Цена — пять гиней, то есть 105 шиллингов, в десятки раз выше обычной рыночной. Харди уверял читателей, что сцена подсмотрена в жизни: историю ему в детстве рассказал старый причетник, а похожую картину он видел в юности близ Дорчестера.
К моменту выхода романа обычай доживал последние годы. В 1857 году парламент принял закон о бракоразводных делах: появился светский суд, процедуры подешевели, хотя пошлины ещё долго оставались не по карману батракам.
По газетным сообщениям, последний случай датируется 1913 годом: под Лидсом муж продал жену товарищу по работе за фунт стерлингов — банкноту вместо кувшина эля. Равные основания для развода жёны получили лишь в 1923 году: право требовать расторжения за одно прелюбодеяние, без отягчающих обстоятельств. Юридической силы у рыночной купчей, как и за полтора века до того, не было никакой.